В декабре 1917 году в Кустанае и Кустанайском уезде была установлена советская власть. Произошло это спустя два месяца после вооруженного октябрьского переворота в г. Петрограде. Продержалась советская власть в Кустанае не долго, до лета 1918 года, когда город был занят войсками белочехов. Через год, весной 1919 года в Кустанайском уезде произошло т. н. жиляевское крестьянское восстание, когда восставшие на недолгое время захватили город. Жиляевское восстание было вскоре подавлено, а через несколько месяцев, в августе 1919 года в городе и Кустанайском уезде была окончательно установлена советская власть.
По новым советским законам значительно ограничивалась права церкви владеть церковным имуществом и церковными (монастырскими) земельными наделами. Принятый 26 октября 1917 года «Декрет о земле» провозглашал её передачу в пользование «всех трудящихся на ней», а все монастырские и церковные земли «со всем их живым и мёртвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями» также подлежали национализации. Подверглось национализации земли и имущество Кустанайского Свято-Иверского женского монастыря. До 1920 года все монастырские земли, все монастырские постройки и все имущество на монастырском подворье были конфискованы и были переданы в коммуну. Был закрыт и детский приют для детей сирот. Было описано все имущество на монастырской усадьбе в Кустанае. 28 декабря 1920 года на заседании Кустанайского ГорУездного Исполнительного комитета было принято по этому поводу следующее постановление: для принятия на учет монастырских имуществ создать комиссию из представителей УземОтдела, Комхоза и Отдела Управления, которой немедленно приступить к работе по приемке на учет монастырского имущества, о чем сделать доклад к следующему очередному заседанию Исполкома с Горсоветом….».
К 1925 году все монастырские строения на монастырской усадьбе были национализированы. Для верующих оставили только монастырскую Свято-Иверскую церковь и церковную сторожку при ней, а в национализированных и отобранных у монастыря монастырских постройках были устроены мастерские, приюты и т. д.
После закрытия монастыря сестры были вынуждены покинуть святую обитель. Но монастырь это не только стены, монастырские здания и т. д., это в первую очередь люди — монашествующие и послушники, которые всецело решили посвятить всю свою жизнь Богу. Для монахинь и послушниц закрытие светскими властями монастыря не означало ликвидацию монастыря, как духовной обители. Многие из сестер, после насильственного закрытия монастыря, поселились в городе и проживали совместно небольшими группами. Проживая в миру, они сохраняли и свой монашеский образ жизни.
Для верующих Кустаная сестры, проживающие в миру продолжали служить значимым авторитетом в вопросах отношения церкви и государства, в отношении к обновленческому расколу. Известно, что монашествующие в Кустанае не приняли обновленческий раскол, не приняли обновленческий епископат и обновленческое духовенство. В 1923 году было создано кустанайское обновленческое викариатство Челябинской епархии и в Кустанай был назначен обновленческий епископ-викарий. В 1924 году в Кустанае обновленцами был захвачен Свято-Никольский собор. Захватывали обновленцы и многие православные храмы по Кустанайской области, и многим казалось, что обновленчество скоро победит на кустанайской земле. Для многих верующих это было временем непростого выбора, между патриаршей церковью и обновленчеством, но во многом благодаря твердой позиции насельниц Свято-Иверской обители, многие из которых к этому времени уже жили в миру, а также православного духовенства во главе с епископом Кустанайским Тимоном (Русановым), обновленцы и обновленческая ересь не получили поддержки среди верующих Кустаная. К концу 20-х годов обновленческое движение пошло на спад, а 1935-36 гг. обновленческое движение в Кустанайской области окончательно прекратило свое существование.
— ЗАКРЫТИЕ И РАЗРУШЕНИЕ МОНАСТЫРСКОЙ ЦЕРКВИ
Проживая в миру сестры сохранили монастырский уклад жизни, тот уклад жизни который был у них до закрытия обители. У них была своя игуменья, матушка Рафаила, был у них и свой духовник, о. Петр Касенков. До 1930 года у них была и монастырская церковь. В этой церкви, как и в до революционные годы до 1929 года совершались монашеские постриги. Монашеские постриги были свидетельством того, что духовно монастырь был жив, в нем еще теплилась монашеская жизнь. Последний монашеский постриг в монастырской Свято-Иверской церкви состоялся в 1929 году, когда сразу несколько послушниц были пострижены епископом Кустанайским Тимоном (Русановым). О монашеском постриге стало известно светским властям. В одной из газет вышла статья, в которой содержались призывы к закрытию церкви. Выдержка из статьи: … В Кустанае был некогда женский монастырь. Про существование его знает каждый житель не только города , но всего округа. В монастыре забивали головы темным женщинам «царством небесным», не забывая заставлять их трудиться на пользу царствия земного, на благо начальниц их — игумений. … Советская власть такие «коммуны» разогнала, задела и кустанайский монастырь. Монастырские дома отобраны под школу, детдом, монашки выгнаны. Забыли, как то про церковь монастыря и оставили ее бельмом на глазу. И вот в этой церкви под руководством попа Русанова творятся темные дела. Недавно в церкви происходило «отречение от мира» четырех послушницы, которых постригали в монастыре. Четыре пожилые женщины, лет 35-40 «отрекались от мира». … Дико, прямо таки невероятно, но все это происходило не так давно в монастырской церкви, рядом с которой, только через стену, помещается школа крестьянской молодежи, детдом. Пора разогнать этих «святых отцов и сестер» и запретить «святым владыкам» дурманить головы темным женщинам...».
Призывы «разогнать святых отцов и сестер» возымели свое действие. Через месяц после статьи в церковной сторожке при монастырской церкви нашли зерно, вероятно пожертвованное прихожанами, и по этому факту возбудили уголовное дело. В данном случае можно предполагать, что все события, которые произошли после пострига были неслучайными, и все это было очередной провокацией со стороны спецслужб. Как итог, в январе 1930 года постановлением Горсовета монастырскую церковь закрыли и передали ее Школе крестьянской молодежи (ШКМ). Монахиню Анну Данилову и священника Петра Касенкова арестовали и приговорили к длительным срокам заключения. Монахиню Анну, которую первоначально осудили на 10 лет ИТЛ за хранение зерна в монастырской сторожке, освободили через 8 месяцев, вероятно за недостатком улик, что еще раз подтверждает сфабрикованность уголовного дела. Протоиерей Петр Касенков был осужден за противодействие закрытию церкви на 5 лет. Епископ Тимон вскоре после закрытия монастырской церкви тяжело заболел и скончался 1 июня 1930 года. По воспоминаниям родственников, владыка перед смертью очень сильно мучился от желудочных болей. Скоропостижная смерть владыки вызывает много вопросов. Первое на что можно обратить внимание — это неточный диагноз. В заключении о смерти указано, что он умер от рака желудка и (или) язвы желудка. Таким образом видно, что точного заключения о смерти врачами сделано не было. Так же вероятно и не производилось соответствующего лечения владыки. Нельзя исключать, что к смерти епископа Тимона были причастны карательные органы. Время, на когда умер епископ Тимон совпало с временем новых гонений на церковь. В это время повсеместно начали закрываться храмы, начались массовые среди аресты священнослужителей. Можно допустить, что не имея возможности арестовать владыку, он был устранен путем отравления и т. д.
Отпевание епископа Тимона состоялось 03 июня 1930 года в Константино-Еленинской церкви г. Кустаная, на престольный праздник. На похоронах владыки присутствовало все кустанайское духовенство, монашествующие, миряне. Совершил отпевание епископ Челябинский Павел (Павловский), приехавший для этого из соседнего Троицка.
Фото. Похороны епископа Тимона (Русанова) в июне 1930 года.
Похоронили епископа Тимона на Центральном городском кладбище рядом с кладбищенской Косьмо-Дамиановской церковью. Непосредственно сразу после смерти владыки произошло чудесное событие, которое осталось необъяснимой загадкой для светских властей и следственных органов. В ст. Николаевской Троицкого района Челябинской области и в граничащем с ним п. Архангельском Кустанайской области произошло более 200-х случаев чудесного обновления икон. Обновление икон началось в ночь на Троицу, на Великий Православный праздник, празднование которого в 1930 году пришлось на 10 июня. Началось обновление с яркого света, которым ночью в течении нескольких часов освящалась церковь в ст. Николаевской. Утром верующие заметили, что две иконы в храме чудесным образом обновились. В последующие дни десятки икон в домах жителей ст. Николаевской и п. Архангельском так же обновились. Явление чудесного обновления икон было настолько массовым и необъяснимым, что заставило вмешаться местные власти и милицию. Первоначально обвинили во обновлении икон игуменью Рафаилу и и еще нескольких монахинь закрытого Иверского монастыря, которые приехали из Кустаная в ст. Николаевскую сразу после похорон епископа Тимона. Их арестовали, но доказать их вину не смогли и всех их отпустили из под стражи. По делу об обновлении икон арестовали священника о. Иоанна Гороновича и приговорили его к 3 годам ссылки, а храмы в ст. Николаевскрой и п. Архангельском Кустанайской области, в которых он был настоятелем закрыли.
Монастырскую Свято-Иверскую церковь в Кустанае разобрали на стройматериалы вскоре после передачи ее на баланс Школы Крестьянской молодежи. Сохранилось фото, сделанное в момент начала разборки здания. На фото на переднем плане стоят монахини во главе с игуменьей. Сбоку видна одинокая фигура священника.
Фото. Разрушение монастырской церкви. 1932 год.
Как видно на фотографии, к зданию церкви приставлены лестницы, а на крыше видны фигуры рабочих с инструментами. Перед самой церковью стоит предположительно милиционер. На фотографии стоит архивная отметка — 1932 год. После 1932 года никаких упоминаний о монастырской церкви в архивных источниках не имеется.
— О СУДЬБЕ НАСЕЛЬНИЦ МОНАСТЫРЯ
После закрытия и разрушения монастырской церкви сестры стали прихожанами еще незакрытых храмов — Кладбищенской и Константино-Еленинской церквей. Проживали сестры, как и раньше, т. е. после выселения с обители, келейно, по частным домам. По принятой в 1918 году конституции они, как монашествующие были лишены избирательных прав. Лишение избирательных прав подразумевало под собой большие сложности с устройством на работу, означало отсутствие пенсий, пособий, а также очень высокие налоги, за невыплату которых грозила уголовная ответственность. Как правило работали сестры на низкооплачиваемых, тяжелых работах, но всегда, где бы они ни не работали за ними велось негласное наблюдение и они были первыми среди кандидатов на увольнение. Именно так произошло с несколькими сестрами, которые в конце 20-х, начале 30-х годов работали в областной больнице сестрами милосердия, нянями, санитарками, кастеляншами. Сестры очень добросовестно выполняли свои обязанности, не имели никаких нареканий и замечаний по своей работе. Нарекание к ним было только одно — они раньше были насельницами Иверского монастыря, были монахинями. Кто-то увидел в этом угрозу для советского строя, а кому то показалась очень подозрительной очень добросовестная работа сестер за столь небольшую зарплату. Осенью 1933 года в областной газете «Степная коммуна» вышла Статья «Больница или монастырь», в которой содержались призывы к увольнению всех сестер из больницы. Выдержка из статьи:
«… А между тем, положение в больнице имени Ленина некрасивое, даже больше того мрачное, если переходить на язык китайского быта. В самом деле, в коллективе больнице насчитывается 72 человека обслуживающего персонала, в числе их имеется целый букет монашек и ссыльных. А максимально, при хорошей погоде, больница имеет у себя в палатах как максимум 50 человек. Следовательно по грубому арифметическому подсчету на одного больного приходится полтора «обслуживающих персонала». Семейственность, кумовство, склоки – вот неотрадная картина в больнице имени Ленина. Целая серия монашек нашла себе приют в этом здравотдельском, или как раньше говорили в богоугодном, — заведении. Монашка Иванова работает сестрой милосердия, монашка Кудрявцева – санитаркой, монашки Хрипунова, Вербицкая, Коровушкина – кухарками, монашки Пятак, Кудрявцева, монашка Старожилова – работают нянями, сестрами, кастеляншами. В составе рабочих двора затесалось немало ссыльных. … «Диагноз» всей истории в больнице имени Ленина должна определить КК РКИ при том в самые ближайшие дни, чтобы очистить больницу от враждебных поповско-монашеских элементов и чужаков. «Монастырь» должен быть ликвидирован, а духовных овец надо выкурить из советской больницы теперь же, чтобы не распространять заразу…».
От главного врача областной больницы потребовали срочно уволить всех монахинь и ссыльных, который работали в больнице. Главный врач написал несколько писем с объяснением, что сестры, которых требуют уволить, очень хорошо работают, очень хорошо и с любовью относятся к больным, и что к ним у руководства больницы не имеется никаких замечаний. Но все эти письма не возымели своего действия и все сестры из больницы были уволены.
Пример с увольнением сестер из областной больницы не был единственным и уникальным. Преследования верующих в стране за их религиозные убеждения в то время были повсеместными. Государственная политика в отношении церкви предполагала построение полностью атеистического государства, в котором не было места ни монахам, ни священнослужителям. Но не смотря на все гонения искоренить веру и уничтожить Православную церковь государству не удалось. Продолжалась и монашеская жизнь сестер закрытой Иверской обители, и продолжалась она вопреки всем притеснениям и гонениям со стороны светских властей. Сестры продолжали проживать келейно, небольшими группами. У них сохранилась монастырская община, у них была своя игуменья, и как в любой монашеской общине или монастыре у них совершались монашеские постриги. Но совершались постриги тайно, без огласки. Так, из материалов уголовного дела в отношении обновленческого епископа Иоанна Житова известно, что в 1932-33 гг. великую схиму приняла игуменья монастыря Рафаила. Великую схиму игуменья Рафаила принимала в тайне, а посвящал ее в схиму схимник Аристокл. Приняла схиму и монахиня Мария (в миру Якунина Васса Игнатьевна). С принятием великой схимы игуменья Рафаила отошла от управления общины и сестры выбрали себе новую игуменью. Новой игуменьей стала Прасковья Водясова.
Духовно окормлялись сестры у священников Кладбищенской церкви, которая к 1935 году осталась единственной не закрытой в Кустанае. Все остальные православные храмы в городе были либо закрыты, либо разрушены. Из архивных источников известно, что сестры были очень активными прихожанами Кладбищенской Косьмо-Дамиановской церкви и для верующих Кустаная они стали наглядным символом бесстрашного и открытого исповедования своей веры.
К 1936-1937 года по всей стране наметилось некоторое ослабление антирелигиозной пропаганды и агитации. Люди стали более открыто, чем в предыдущие годы посещать православные храмы. В Кустанайской Кладбищенской церкви к 1937 году также значительно выросло число прихожан. Стало больше в сравнении с прошлыми годами совершаться крещений, отпеваний и других религиозных треб. Это стало заметно и для светских властей. В июле месяце 1937 года в областной газете «Сталинский путь» была опубликована заметка следующего содержания: «… Активизирует свою деятельность Кладбищенская церковь, в которой в последнее время участились случаи крещения детей. Бывают дни (воскресенья, выходные), когда в церковь приносят крестить по 10-15 человек. Обряд «крещения» иногда совершается над 10-12 «младенцами», а случаи крещения 3-5 летних детей очень часты. Это говорит за то, что родители этих детей не совершали над ними религиозных обрядов в течении ряда лет, а сейчас, из-за отсутствия массовой антирелигиозной пропаганды и оживления деятельности церковников решили «исправить» свои допущенные ошибки. Кладбищенская церковь стала областным центром мракобесия. Сюда для отправления религиозных треб приезжают верующие из окружающих районов за 50-90 и больше километров. Церковь в тоже время служит ночлежкой для всякого рода «странников» «юродивых» «калеков прохожих», которые сходятся сюда с разных мест…». Через месяц после публикации статьи в Кустанайском НКВД был подготовлен список из 20-ти священнослужителей и прихожан Кладбищенской церкви, подлежащих аресту. Были в этом списке и имена монахинь Иверского монастыря, во главе с игуменьей Прасковьей Водясовой.
Первые аресты по делу церковников «Кладбищенской церкви г. Кустаная» начались в ночь на 28 августа 1937 года. Были арестованы священники о. Петр Касенков и о. Василий Иорданский, священник о. Иоанн Ермилов, схимонахиня Мария, в мантии Сусанна (Якунина Васса Игнатьевна), монахиня Зинаида Балдук, монахиня Фелицата (Климова Ольга Петровна), монахиня Екатерина Косенкова, Костенко Семен Самойлович, монахиня Евпраксия (Евдокия Липунцова), монахиня Зинаида Старожилова, монахиня Матрена Михайлова, монахиня София Пятак, монахиня Павла (Ромашкина Евпраксия Ивановна), монахиня Варвара Хрипунова, церковный староста Степан Гаврилович Вязьминов, Рубин Даниил Григорьевич, Герасимова Фекла Лаврентьевна, Александра Дмитриевна Супонина. 14-15 октября по этому же уголовному делу, были арестованы игуменья Прасковья Водясова, монахиня Ольга Зотова, Забелина Домна Матвеевна.
Все арестованные по групповому делу были помещены в Кустанайскую следственную тюрьму. Следствие по уголовному делу продолжалось почти два месяца. Всем задержанным предъявили обвинения по 58-й статье УК РСФСР, а именно их обвиняли в религиозной пропаганде и и антисоветской агитации. В уголовном деле почти нет показаний свидетелей, арестованные были допрошены только по 1-2 раза. Также известно, что к подследственным в Кустанайской тюрьме в 1937-38 гг. применялись различные пытки и истязания. С целью заставить арестованного подписать протокол с ложными показаниями, следователи лишали его сна и пищи на несколько дней и недель. Заключенных избивали и подвергали другим пыткам и истязаниям. Не добившись нужных показаний часто следователи подделывали протоколы допросов, подделывали подписи заключенных. Как следствие часто, даже после вынесения приговора подсудимые не знали за что их осудили.
Следствие в отношении арестованных по делу церковников кустанайской Кладбищенской Косьмо-Дамиановской церкви завершилось 18 октября, когда по постановлению тройки НКВД 13 человек из числа арестованных по уголовному делу «Церковников Кладбищенской церкви» были приговорены по 58-й статье УК РСФСР к расстрелу, семь к заключению в ИТЛ. К смертной казни были приговорены священнослужители о. Петр Касенков, о. Василий Иорданский и о. Иоанн Ермилов, игуменья Прасковья (Водясова), схимонахиня Мария, в мантии Сусанна (Якунина Васса Игнатьевна), монахиня Зинаида Балдук, монахиня Фелицата (Климова Ольга Петровна), монахиня Екатерина Косенкова, монахиня Матрена Михайлова, монахиня Павла (Ромашкина Евпраксия Ивановна), церковный староста Степан Гаврилович Вязьминов и юрист Рубин Даниил Григорьевич. К заключению в ИТЛ на 10 лет были приговорены монахиня Евпраксия (Евдокия Липунцова), монахиня Зинаида Старожилова, монахиня София Пятак, монахиня Варвара Хрипунова, монахиня Ольга Зотова, Герасимова Фекла Лаврентьевна, Александра Дмитриевна Супонина и Забелина Домна Матвеевна. Расстреляли приговоренных к смертной казни 21 октября 1937 года в окрестностях Кустаная. Похоронены они были в безвестной братской могиле.
В ноябре месяце аресты по делу церковников Кладбищенской церкви продолжились. 02-04 ноября были арестованы: иеромонах Рафаил Балабуркин, священник Павел Бондарев, священник Василий Костылев, монахиня Алевтина (в миру Акимова Анна Петровна), монахиня Васса Акимова, монахиня Варвара Гадецкая, монахиня Засима Гордеева, монахиня Феодосия Давыдова, монахиня Анна Данилова, монахиня Анна Дробышева, монахиня Анна Каурова, Схимонахиня Краскентия (Крюкова Капиталина Терентьевна), Монахиня Филарета (Макагонова Марина Лаврентьевна), монахиня Евдокия Мушкарина, монахиня Васса Пономарева, монахиня Серафима Харина, монахиня Марионилла (Щеглова Домна Селиверстовна), Захарова Евдокия Михайловна. Все они 21 ноября 1937 года были приговорены к ВМН – расстрелу. Расстреляны 23 ноября. В этот же день, 23 ноября, вместе с осужденными по делу церковников Кладбищенской церкви, были расстреляны и двенадцать ссыльных священнослужителей, которые до ареста проживали в ссылке в п. Боровском Кустанайской области. Расстреляли и похоронили их в одной общей могиле.
Приговоренная к 10 годам ИТЛ монахиня Фекла Лаврентьевна Герасимова умерла в заключении в 1942 году. Монахини Софья Пятак, Евдокия Липунцова и др., приговоренные по делу церковников Кладбищенской церкви к заключению в ИТЛ на 10 лет, освободились в 1947 году, но вскоре, в 1949-1950 гг. вновь были арестованы и приговорены к бессрочной ссылке. Только в конце 50-х годов с них были сняты все обвинения, и они были полностью оправданы и реабилитированы. Реабилитация же всех пострадавших по делу церковников Кладбищенской церкви произошла позже, уже в 90-е годы. Все они были полностью реабилитированы.
Фото. Монахиня Евпраксия (Евдокия Липунцова).
Фотография конца 40-х годов 20-го века.
К 60-м годам по Кустанайской области осталось всего 25 монахинь, многие из которых раньше были насесельницами Иверского монастыря. Почти все они прошли через ссылки и лагеря. Как и раньше, они старались жить вместе, небольшими группами по несколько человек. Известно о небольших монашеских общинах в Кустанае, п. Степановке, п. Федоровке и т. д..
В поселке Степановка в 50-70 -е годы проживало 3 монахини, которые раньше подвизались в Иверской обители г. Кустаная — это монахиня Иннокентия, монахиня Евпраксия и монахиня София. Проживали они вместе, в одной небольшой землянке. Сохранились воспоминания Неделиной Надежды Алексеевны, которая в детстве была знакома с сестрами во Христе: «… В начале 60 –х годов двадцатого столетия, когда мне было лет 5 или 6, к моей бабушке, Маньшиной Агриппине Тарасовне, приехала необычная гостья – монахиня Иннокентия. Помню, она поразила меня, — девчонку советской поры, — своей одеждой: вся в черном с ног до головы, в темных очках, и на голове необычный головной убор, — такого я раньше ни у кого не видела. Это были одновременно и накидка, и платок. В руке, у незнакомой для меня тети, был удивительный бамбуковый посох. Она что-то ласково у меня спросила, кажется, она угостила меня то ли яблоком, то ли карамелькой, и я отметила, что, несмотря на такое строгое на вид лицо и темную одежду, незнакомка оказалась очень доброй. Она погостила у бабушки совсем немного, и когда уехала, мне было сказано, что это наша родственница монахиня Иннокентия, и живет она с еще двумя монахинями в селе Степановка Боровского района. Уже позже мне рассказала моя мама, что матушка была монахиней Иверского монастыря, который находился в районе нынешнего корейского поселка в черте города Костаная. Когда монастырь закрыли, сестры вынуждены были расходиться кто куда, причем уходили и поодиночке и малыми группами. Вот и наша матушка с еще двумя сестрами перебрались в село Степановка.
Фото. Монахини Евпраксия и Иннокентия.
Остались яркие воспоминания от поездки в это село. Видимо, мама моя навещала матушек в этом отдаленном от города селе и вот однажды и меня взяла с собой. Запомнилась маленькая избушка, возможно это была земляночка, толи одна, толи две комнаты, много — много икон, горящие лампады, полумрак и самотканые дорожки-половички, удивительная чистота и маленький сундучок, на который мне было предложено прилечь (путь был утомительный и мы приехали уже ночью).Этот сундучок сопровождал матушку всю ее жизнь и скорее всего там было собрано все ее «монашеское богатство.
Долгое время матушки жили втроем: монахиня Евпраксия, монахиня София и монахиня Иннокентия. Известно, что они много трудились, так как самостоятельно себя обслуживали, питались со своего небольшого огородика и много молились, соблюдая монашеское правило. Бабушка рассказывала, что на большие религиозные праздники, чтобы попасть в храм, матушки пешком преодолевали расстояние либо до города Кустаная, либо до села Боровское.
Моя мама, Неделина (Маньшина) Мария Васильевна, в начале 60-х, молодая женщина, очень любила сопровождать матушку, которая приезжала к родным в поселок Затобольск, в город Кустанай, в Константино – Еленинский храм. Она рассказывала, что когда они вдвоем входили в автобус, все обращали внимание на матушку: она, ни на кого не глядя, в своем строгом одеянии, с посохом, в темных очках проходила на сиденье, осеняла себя крестным знамением и, опустив голову, молча сидела до конца поездки. В те времена, увидеть монаха или монахиню, которые открыто носили облачение или осеняли себя крестом, было почти невозможно.
О матушке Евпраксии известно, что она просидела 10 лет в тюрьме, а вот монахиня София была очень кроткой по натуре, тихой и искусной художницей: она украшала киоты икон и писала удивительные картинки маслом на ткани. Где–то к середине 60-х годов не стало монахини Евпраксии, а потом ушла из жизни и монахиня София, и матушка Иннокентия еще какое–то время жила одна. К началу 70 –х годов, когда монахине Иннокентии было или около 100 лет или уже 100 лет, ее перевезли в поселок Затобольск к моей родной тете, Маньшиной Анне Васильевне. Мне уже было лет 13 -14, и я, прибегая к тете Ане, всегда видела в маленькой комнатке (ее называли кельей) матушку Иннокентию, сидящую на маленькой скамеечке и читающую большую толстую книгу (я думаю, скорее всего это была Псалтирь). В таком преклонном возрасте она целыми днями молилась и редко, очень редко, выходила из своей комнаты. О нашей матушке узнал батюшка Николай из села Боровское. Он несколько раз приезжал к нам, беседовал с монахиней и говорил, что место матушки при храме, поэтому он и забрал ее жить при церкви Космо и Дамиана в поселке Боровской. Матушка с радостью согласилась на этот переезд, собрала все свои книги и вещи в свой сундучок и отправилась в свое последнее земное путешествие к храму. В 1978 году трагически оборвалась жизнь нашего любимого батюшки. Не он хоронил уже престарелую матушку, а ей пришлось еще помолиться за отца Николая. Она так горевала о нем, плакала и через год с небольшим, 27 декабря 1979 года монахиня Иннокентия скончалась. В то время матушке было свыше 110 лет».
Сохранились воспоминания и о монахинях в п. Федоровка Федоровского района Кустанайской области. По воспоминаниям Валентины Романовны Васюк в 70-е начале 80-х годов при Свято-Никольском храме п. Федоровка проживало 2 монахини — схимонахиня Ефросинья и и инокиня Марфа. Они помогали при постройке нового храма в п. Федоровка. Из воспоминаний Валентины Романовны: «… На стройку храма из г. Оренбурга приехала болящая схимонахиня Ефросинья. В землянке при храме жила инокиня Маня, худенькая, ветхая, дряхлая, забитая была. Было ей около 70 лет. Так схимонахиня Ефросинья никогда ее не бросала, всегда опекала, хоть и сама была больная. Каждый день они вдвоем приходили на стройку, день и ночь читали «Псалтырь». Чтение «Псалтыря» никогда не умолкало. Оно вдохновляло строителей. Схимонахиня Ефросинья читала и писала ноты, очень хорошо пела. Она рассказывала, что была осуждена на 15 лет и сослана «на высылки». Там их за 3 км «гоняли» конвоиры валить лес. Зима. Обуви не было, она тряпочками оборачивала ноги. «Я пойду молиться, а начальники запрещали, не давали молиться, — вспоминает схимонахиня. – Тогда я стала молиться за начальников ночью (почти не спала), чтобы усмирить их. Однажды начальник подошел и сказал, чтобы я молилась Богу. Я стала безбоязненно молиться, а начальники стали обращаться с нами лучше, по-человечески, не били».
Несколько насельниц Свято-Иверской обители проживали в Кустанае по ул. Баймагамбетова в районе ул. Валиханова и ул. Шипина. Проживали они здесь около 30-ти лет — с конца 40-х до конца 70-х годов, жили в небольшой землянке, имели небольшой сад и огород. Имя одной монахини известно, это Ирина (Ерина) Фотяхова. Долгое время, в 60-70 годы, она служила певчей в Константино-Еленинской церкви. В конце семидесятых годов сестры продали свою землянку и вскоре на этом месте, после сноса землянки, новые владельцы построили новый дом. В середине 80-х годов этот дом купили уже новые хозяева. Воспоминания хозяйки дома, Надежды Васильевны Ч.:
«Этот дом мы купили в 1984 году. Дом новый, еще даже не достроенный. Первое что мы услышали от соседей, когда мы с ними познакомились, это то, что на том месте, где построен купленный нами дом, раньше, за несколько лет до этого, т. е. до конца 70-х годов стояла небольшая земляночка и в ней, как в монашеской келии, жили монахини. Настоящие монахини, которые жили по монашески, одевались по монашески, ходили во всем в черном и очень часто посещали церковь. Это было очень необычно. Необходимо понимать, что это были 80-е годы и в это время, как и во все предыдущие годы советского периода, была очень сильная антирелигиозная и антицерковная пропаганда. Все церковное порицалось на государственном уровне и открыто исповедовать свою веру требовало от верующих очень большого мужества и большой веры. Также наши соседи вспоминали, что монахини, которые здесь жили, были очень добрыми, тихими и кроткими. С благочестием монахинь я безусловно связываю и тот чудесный случай, который произошел уже в 2000-х годах. Великим постом у нас в доме чудесным образом обновилось сразу несколько икон. Обновились они примерно на том самом месте, где когда то стояла земляночка, в которой жили и молились благочестивые и смиренные сестры во Христе …».
Пути Господни неисповедимы, как сказал святой Апостол Павел, и только Господь знает Свой замысел о мире и о каждом из нас. По Промыслу Божьему уже в новом, 21-м веке родной сын Надежды Васильевны принял монашеский постриг, был рукоположен во иерея и в настоящее время он принимает самое непосредственное участие в возрождении Свято-Иверской обители на бывшем монастырском подворье в п. Октябрьский.